20:49 

2 часть рассказа про Пэла

Алэилер
А вечеринка шла своим чередом. Пэл предпочёл бы, чтобы она кончилась – ему хотелось обдумать случившееся в тишине и покое, но эта ночь готовила ему ещё сюрпризы. Компания разделилась на группы и разбрелась по замку. Пэлломелан долгое время был один, потом он обошёл все компании – странно, но нигде не было Аянтэ. Мысль о том, что тот мог уединиться с кем-то вдвоём, причинила Аннивэрэллу настоящую боль, и само осознание этого тоже не добавило Пэлу радости. Он понимал, что уже поздно, но ему по-прежнему не хотелось потерять голову от любви к Аянтэ. А ведь, строго говоря, это была его первая любовь. До этого у Пэла даже не было влюблённостей, настоящих увлечений. Да, он целовался с некоторыми красивыми молодыми людьми, с некоторыми встречался какое-то время, но всё это было настолько несерьёзно и не доставляло Пэлу того удовольствия, о котором так много твердили другие. А тут – ни любовных свиданий, ни долгих страстных поцелуев, но совершенно другие чувства: глубокие, выворачивающие душу наизнанку. Он не забывал об Аянтэ ни на минуту, что бы ни делал, ему всегда хотелось быть с ним рядом, и в то же время он начал бояться загадочного красавца. Дело было не в том, кем он мог оказаться и какой властью наделён – пусть он даже фаворит кого-то из соффитов – Пэл чувствовал, что Аянтэ завладел его душой и приобрёл над ним настоящую власть. Почему, как – непонятно. Именно это и пугало.
Ни найдя нигде свою симпатию, Пэл остался в самой большой группе молодёжи. Пьяные молодые люди хвастали друг перед другом и перед хозяином замка своими достижениями и способностями. Впрочем, больше на словах – обращаться к высшей магии на этом хмельном празднике совсем не было охоты ни у кого. Завязывались пока что шуточные споры и перепалки. Один из аристократов – Пэлломелан знал его: Аянтэ старался с ним не общаться, мотивируя это тем, что тот его безумно раздражает и даже бесит – завёл речь о танцах. О том, насколько искусство танца может помочь в бою, в каком учебном заведении сколько уделяют этому внимания, потом разговор перешёл на обсуждение пластики присутствующих.
- Вот мне интересно, где учился Аянтэ. Он неплохо танцевал сегодня, - проговорил упомянутый аристократ с таким видом, будто всю жизнь он обучал искусству танца неуклюжую и неумелую молодёжь. – Пэлломелан, ты ведь так сблизился с ним, ты, наверное, знаешь? Вряд ли он так скрывает всё от тебя.
Пэл про себя скривился, он ненавидел намёки на несуществующие любовные отношения между ним и Аянтэ. Но, увы, это был самый стойкий слух среди дворцовой молодёжи.
- Когда однажды я его спросил, где он учился, он только широко улыбнулся и сказал, что у своего учителя… Нет, я не знаю, кто он, - ответил Пэл на недоумённые взгляды присутствующих. Это, конечно, прозвучало странно: всю жизнь учиться только у одного человека и достичь таких высот – а в силе магии Аянтэ никто не сомневался. Пэл сам не мог понять, как такое может быть, и решил как-нибудь повыспрашивать Аянтэ о личности его загадочного учителя. И даже задал несколько вопросов. Но тогда Аянтэ ничего конкретного ему не ответил: он только безмерно развеселился и сказал, что однажды Пэл непременно встретиться с его учителем, но лучше бы он не торопил эту минуту.
Собеседник Пэлломелана только хмыкнул в ответ и, взмахнув рукой, материализовал на себе богато изукрашенные одежды для танца. Затем, окинув окружающих уничижительным взглядом – «Кажется, я понимаю, почему он так раздражает Аянтэ» - он открыл настежь широкие балконные двери и вскочил на каменное ограждение. Танцевал он действительно неплохо и очень ловко, но до влекущего танца Аянтэ ему было далеко. Закончив очередной элемент и лихо развернувшись на одной ноге лицом к наблюдающей за ним молодёжи, он с едва заметной ноткой издёвки в голосе проговорил:
- Адонир, не соизволите ли Вы составить мне компанию? - и сделал приглашающий жест.
Адонир, захмелевший к этому моменту гораздо сильнее остальных, тут же направился к балкону, гордый тем, что его выделили из толпы. Пэлломелан, как и все присутствующие, знал, что Нир очень падок на лесть и всегда стремился общаться с теми, кто выше его по происхождению или просто популярнее – именно поэтому он проявил к Аннивэрэллу такое внимание и именно поэтому его приводило в восторг внимание Аянтэ. Пэл всегда презирал Нира, но относился к нему вполне доброжелательно. В том, что Минрол собирается лишь поиздеваться над Ниром, не было никакого сомнения – и Пэл холодно подумал, что он с большим удовольствием скинул бы напыщенного Минрола с балкона. Тут же он понял, что с балкона, скорее, упадёт и разобьётся насмерть пьяный Адонир. Они были в замке, не в доме, на каком точно этаже, Пэл не знал, но высоко, очень высоко.
Адонир как раз проходил рядом, и Аннивэрэлл схватил его за руку.
- Не ходи, Нир. Останься.
Хозяин замка заколебался: приглашение Минрола было заманчиво, но от слов Аннивэрэлла, принятого после школы сразу в Гвардию и, к тому же, друга Аянтэ, тоже нельзя отмахнуться просто так. Наверное, Нир бы остался, но Минрол покровительственно проговорил:
- Ты боишься, Адонир? Не бойся, ты не упадёшь, я поддержу тебя. Л`Аарнен никогда не жаловался.
Глаза Адонира вспыхнули: Л`Аарнен – любовник Минрола, с которым они недавно расстались. И Нир прошёл к балкону. Пэлломелан позволил себе сделать брезгливую гримасу, которую и не собирался скрывать от остальных, – ну как можно было позариться? И одному, и другому? За Нира было всё-таки несколько обидно – позволять так обращаться с собой? Сколько кругом ничтожеств…
Вопреки ожидания Пэла, Адонир скакал по перилам довольно ловко и падать, хвала Кристаллу, вроде бы, не собирался. Пришлось признать, танец Минрола и Нира был красив и изящен. Надо бы пойти вновь поискать Аянтэ, но всё-таки нужно дождаться, когда этот идиот дотанцует и перестанет опасно балансировать на каменном ограждении. Минуты тянулись одна за другой, и танец подошёл к концу. Кружение остановилось, длинные танцевальные одежды, развевающиеся во время танца, медленно опадали – словно гигантский цветок закрывал свои лепестки. Публика была очарована, Минрол, самодовольно улыбаясь, первым спрыгнул на балкон и протянул руку за бокалом. Пэлломелан облегчённо вздохнул и подумал, где можно поискать Аянтэ. Адонир попытался сделать шаг, запутался в своих одеждах, инстинктивно отклонился, чтобы не упасть вперёд, и исчез за ограждением.
Толпа запоздало ахнула.
Пэл бросился к лестнице на две-три секунды раньше остальных, проявив реакцию почти как у золотокрового. Но мысль в его голове была только одна – слишком поздно, слишком высоко, сделать что-либо уже невозможно. Адонира было жалко, не менее жалко было его несчастных родителей: как и почти во всех семьях, он являлся единственным ребёнком. Отпраздновал наступление первого учебного года в высшей школе…
Нескончаемые ступеньки, наконец, кончились, Пэл повернул за угол, готовясь узреть изуродованный высотой труп. И резко остановился, как будто наткнувшись на стену – над неподвижным Адониром в луже голубой крови сидел Аянтэ, а кругом плыли, мерцая, потоки чистейшей золотой ауры. Не обращая внимания на исходящее от туго переплетённых, будто свёрнутых золотых потоков ощущение величайшей опасности и на появившийся в живот комок: казалось, стоит одному потоку резко развернуться, и он сметёт с этого места не только Пэла, но и сам замок, и то пространство, где замок находится – Пэл тихо подошёл поближе. Остановился в двух шагах, чтобы не помешать – Аянтэ колдовал. Он сидел, закрыв глаза, похоже, полностью сосредоточившись на своём ином зрении: на то, что он сейчас видел, он смотрел матово-бело горящим кристаллитом. Время словно застыло, застыли и исчезли все звуки: Пэлломелан увидел, как в этом безвременье Аянтэ, по-прежнему не открывая глаз, медленно поднял изящные руки и поднес их к Адониру.
Аннивэрэлл смотрел не только глазами, но и кристаллитом – им-то он и «увидел», как сломанные кости, порванные сосуды и повреждённые внутренние органы в том месте тела Нира, где лежали светящиеся руки мага, срастаются и встают на место, впитывая в себя частицы золотых потоков. Постепенно руки Аянтэ обошли всё тело неудачливого танцора. Кровь, пролившаяся из разорванных вен и артерий, как внутрь тела, так и та лужа, в которой лежал Нир, слабо замерцав, исчезла, будто её и не было.
Сердце Нира медленно билось – он не умер, но, несомненно, умер бы, если бы не Аянтэ. Пэл умел неплохо целительствовать, как и остальные молодые люди, которые сейчас тихо толпились вдалеке, не решаясь приблизиться к страшным золотым потокам. Но то, что сейчас видел Пэлломелан, он раньше считал невозможным – да, он смог бы заставить срастись одну кость или две – но не за считанные секунды, а за, как минимум, несколько дней. Смог бы залечить раны и убрать кровь, но с теми повреждениями, которые получил после своего полёта Адонир, ему бы пришлось возиться несколько часов, да и то в конце концов он бы просто свалился обессиленный. Хотя Нир бы умер гораздо раньше. Пэл также знал, что есть профессиональные маги-целители, но то, что они могут обладать такой силой, казалось нереальным. Однако же живой пример сидел рядом с ним.
Аянтэ разогнал руками живые потоки энергии в уже неповреждённом теле Адонира и открыл глаза. Пэлломелан увидел быстро гаснущий отблеск золотой ауры в самом центре зрачков Аянтэ, и золотые потоки тут же исчезли. Ощущение напряжения и угрозы мгновенно исчезло. Таинственный красавец чуть хмуро смотрел на Пэла голубыми глазами без всяких отблесков.
- Не думал, что ты подберёшься так близко.
Пэлломелан невольно почувствовал себя виноватым.
- Как? – чуть слышно спросил он.
- Я целитель, - всё так же хмуро ответствовал Аянтэ, взяв на руки спящего Адонира, и поднявшись. – Танцевать, целительствовать и заниматься любовью – больше я не умею ничего. Первое и второе ты уже видел.
Пэл смутился.
- Это не так уж мало. Простите, что я подошёл.
- Во-первых, Пэл, что бы ты ни узнал и что бы тебе обо мне ни сказали всякие доброжелатели, всегда только на «ты». Я ненавижу, когда друзья обращаются ко мне на «Вы». Ведь я могу считать тебя своим другом? – с совсем другой интонацией, мягко спросил Аянтэ.
- Конечно же. А что во-вторых?
- Во-вторых, ты мне совсем не помешал. Просто я не ожидал, что ты так спокойно подойдёшь. А злит меня вся эта ситуация. Но оставить Адонира умирать я не мог. А если сейчас этот что-то скажет, - Аянтэ кивнул на Минрола, который стоял в толпе всё ещё не решающихся приблизиться молодых людей, - то я дам ему по морде, и мы подерёмся и больше на собрания молодёжи я появляться не смогу.
- Почему же? – удивился Пэл. Драки среди молодых аристократов вовсе не являлись такой уж редкостью. И преступлением тоже не считались – если никто не был убит.
Но Аянтэ ничего не ответил и пошёл по направлению к ближайшему входу в замок с Адониром на руках. Минрол ничего не сказал. Толпа почтительно расступилась, и пропустила целителя. Аянтэ шёл и чувствовал их страх. Он обжигал его душу и ранил её. Именно от этого чужого страха он бежал всю свою жизнь, и опять не смог убежать даже под этой маской. Они видели его магию, высвобождённую ровно настолько, чтобы спасти Нира, но не понимали её происхождение, а понимали бы, боялись ещё больше…
Пэл чувствовал терзания Аянтэ, хоть совершенно не мог понять их возможной причины. И от этих чужих страданий ему было больно самому – первый раз так. Он думал об этом и гнал от себя мысли о том, что он читал в той секретной книжке, которую ему дал почитать Аянтэ в начале их знакомства: «Иногда в глубине глаз соффита можно заметить золотой отблеск магии Кристалла. При самых сильных заклинаниях, меняющих облик мира и потоки энергии в нём, золотое пламя разгорается в глазах бога, затмевая природный цвет радужки». Не думать об этом.
И он вновь пошёл искать Аянтэ в притихшем замке Адонира. Аянтэ бережно положил Нира на диване в одной из комнат – именно там сейчас находились все гости. Проходя мимо этой комнаты, Пэлломелан услышал тихие разговоры о случившемся, а Нир, похоже, начинал просыпаться. Сейчас ему всё в красках распишут, и восторгу дурака не будет предела. И он никогда не узнает, что стал причиной боли обожаемого им Аянтэ: Пэл вдруг понял, что за это он готов задушить Нира голыми руками.
Молодой Аннивэрэлл нашёл того, кого искал, в другом конце замка, в одной из комнат у открытого окна. Аянтэ стоял к нему спиной и смотрел на начинающее светлеть небо. Он не двигался, и сердце Пэла опять резануло чужой болью. Изящная тонкая фигурка казалась совершенно беззащитной и одинокой – как мог он повелевать теми страшными золотыми потоками совсем недавно? Не думая ни о чём и не замечая дивным образом изменившихся пропорций тела беловолосого красавца, просто следуя инстинкту, Пэл подошёл и обнял его за плечи. Аянтэ откинул назад, на плечо Пэла, голову, и Аннивэрэлл испытал сразу два потрясения: он всегда считал лицо Аянтэ необыкновенно красивым, но по сравнению с тем, другим, лицом, что сейчас он видел перед собой, оно казалось предельно грубым и дисгармоничным. Пэл понял, что перед ним уже не Аянтэ. А второе, что так потрясло Пэла, - на этом воистину божественном лице блестели слёзы. Благоговение и нежность захлестнули его душу. Глаза его бога оставались закрытыми, но Пэл почувствовал, что боль – теперь их общая – становится глуше. Едва слышный судорожный вздох вырвался из груди Прекраснейшего.
Тихий нежный голос, тот самый, который сказал сегодня вечером «Я станцую вам», только с совершенно другими, утомлёнными, интонациями:
- Так было уже много раз… Ты испугаешься и отдалишься, и у меня не будет друга. У чудовища не может быть друзей. Боятся все.
Алэилер открыл свои бездонные глаза: те самые, в которых Пэл потерял своё я, тогда, во время танца Аянтэ. Его голова по-прежнему лежала на плече Пэла, а тот по-прежнему обнимал его за плечи. Эти глаза просили, умоляли и манили, и Аннивэрэлл понял, что он готов сделать всё на свете, чтобы защитить это прекрасное хрупкое и такое беззащитное существо от любой боли.
- Я не боюсь, - это была правда. В то, что это воплощение красоты, которое, как было известно Пэлломелану, способно свести с ума любого, кто взглянет на него в отсутствие защитных чар – как вуаль, но слой за слоем – что это существо в десятки раз сильнее его, совершенно не верилось. Пэл крепче прижал Алэилера к себе, тот не сопротивлялся. Теперь Пэлломелан знал, что нужен Прекраснейшему из соффитов, и тот страх, что начал появляться оттого, что кто-то имеет над ним власть, прошёл.
- Я всегда буду рядом с тобой… если ты позволишь.

Учёба Пэла началась. И сразу стало понятно, что времени ни на что другое не остаётся. Кроме собственно лекций, на которых проходили теорию и которых было, в общем-то, не так много, всё время до самого вечера приходилось отдавать тренировкам. По искусству боя и по разным видам магии. Второе было достаточно тяжело: во-первых, Пэл не учился в высшей школе, сразу попал в Гвардию, и всё-таки многого не знал (с ним, конечно, дополнительно занимались отдельно, и постепенно разрыв сокращался, но исчезнуть окончательно он должен был очень не скоро), а во-вторых, магия, которой тут обучали, была совсем другой – не такой магии учили в школе. Даже в элитарной школе для детей аристократов. Сейчас Пэл только начинал понимать, что то, что ему известно, - это лишь азы. Он был усидчив и очень внимателен, он хорошо «видел» чужую магию, даже очень сложную – это здорово облегчало ему понимание объяснений учителей, но что касается практики, то его постигло разочарование: Пэл невольно ожидал, что всё будет даваться ему легко как в школе. А этого не было и близко. Сначала Пэла это очень сильно расстраивало, даже стали появляться мысли, что не туда он пошёл, но затем юноша пригляделся к однокурсникам – которые были его старше и которые уже закончили высшую школу, некоторые даже две – и понял, что всё не так плохо. Он вовсе не хуже других. Поговорив с однокурсниками (люди тут были гораздо приятнее, чем в школе, и гораздо серьёзнее), Пэлломелан понял, что это абсолютно нормально для любого незолотокрового, только начинающего обучение в Гвардии. Совершенно иной уровень магии, обилие изнуряющих тренировок и почти полное отсутствие видимого результата первые полгода – очень многие уходили и не выдерживали. Программу не составляли специально таким образом: просто такова была специфика магии, которой им предстояло заниматься всю свою жизнь. В конце концов, именно в Гвардии готовили помощников соффитов. Чаще, конечно, ими являлись золотокровые – но их было мало и они учились отдельно, Пэл даже не встречался с ними (не считая, конечно, учителей – большая их часть состояла именно из числа золотокровых).
Зато примерно после полугода кажущихся бесполезными занятий, когда руки опускались почти у каждого, чаще всего и происходил качественный прорыв в силе и умении обучающегося. А дальше, по рассказам, всё шло куда легче, хотя, конечно, времени бездельничать не появлялось.
У Пэлломелана совсем не было времени посещать встречи дворцовой молодёжи. Его это и расстраивало, и радовало одновременно. Расстраивало, потому что там он мог встретить Аянтэ, точнее Алэилера, о котором он грезил каждую минуту своих тренировок (как ни странно, но это не мешало сосредоточению, скорее даже помогало). Он не видел его после вечеринки у Адонира и безумно скучал. К тому же теперь Пэл в душе очень гордился тем, что его, именно его, выделил среди других один из восьми богов их мира. От этой мысли просто дух захватывало! Правда, Аннивэрэлл до сих пор не мог до конца поверить, осознать, что Аянтэ – это… Так ведь просто не бывает, верно?
Какое блестящее будущее может его ждать! Он бы вообще мог стать фаворитом соффита, его любовником, жаль, что это невозможно, потому что – во Дворце это знал каждый – любовником Алэилера является соффит Анакреонт, которого боялись пуще смерти. Соффиты вообще очень жестоки, но кого-то сглаживает равнодушие, кого-то – относительная предсказуемость, кого-то, как того же Прекраснейшего, молодость, кого-то – увлечённость какими-то своими непонятными соффитскими делами… Анакреонт же, не являясь бессмысленно жестоким, тем не менее за любую, даже малейшую провинность мог не просто убить, а отдать своим лично обученным палачам на растерзание. Ни один человек не мог думать об этом без содрогания. Соффит Анакреонт был лишён милосердия. Его милосердием стал Алэилер, но оказаться в эпицентре их ссоры было бы страшно. Только сейчас молодой Аннивэрэлл в полной мере осознал смысл слов Аянтэ, что однажды он непременно встретится с его учителем, но лучше бы Пэл не торопил эту минуту. Учителем Алэилера был Анакреонт.
А радовался Пэл тому, что у него нет времени посещать собрания дворцовой молодёжи, как ни парадоксально, по той же причине – там он мог встретить Аянтэ. Как с ним себя теперь вести? Что говорить и как себя держать? Вероятнее всего, он бы хотел, чтобы Пелломеллан делал вид, что ничего не произошло, но как держать себя на равных с богом красоты? С ума сойти, ведь, общаясь с соффитом, он общается с самим Кристаллом! А интересно было бы посмотреть на корону соффита, ведь в неё оправлена живая частица Кристалла… Вот бы попросить показать! И вообще, ведь, если дружить с соффитом, можно просить абсолютно всё, что угодно. Например, попросить золотой крови и самому стать золотокровым… Это были опасные мечты, и Пэл старался обрывать их. Он не собирался ничего просить у Алэилера – вряд ли тому понравилось бы, что, как только люди узнают, кто он на самом деле, начинают клянчить разнообразные блага. Может, остальные повели бы себя действительно именно так, но не он, не Пэлломелан Аннивэрэлл. Его позвали после школы в Гвардию не потому, что он друг соффита. И всего остального он тоже добьётся не потому, а без растворённых капель золотой крови соффитов в своей крови тоже можно достичь неплохих успехов. Зато он теперь точно знал, в чью именно Гвардию со временем пойдёт. И плевать, что вступительные испытания в Гвардию соффита Алэилера очень часто посещает самолично соффит Анакреонт.

Некоторые задания необходимо было выполнять в команде. Сначала команды складывались каждый раз заново случайным образом – так Пэлломелан перезнакомился со многими своими однокурсниками. Но в скором времени, поговаривали, ученикам самим нужно будет разбиваться на команды, выбирая по взаимной душевной склонности тех, с кем легче будет работать. А возможно, и тех, с кем придётся через год отправиться на месяц в один из чуждых враждебных миров, специально отобранных высшими магами для практики молодёжи. Таких практик было предусмотрено несколько, и далеко не все длились всего лишь месяц. Но пока что до этого было ещё далеко.
Таким образом, у Пэлломелана постепенно стали появляться приятели – все они были старше его, умели и знали пока что больше и потому, в отличие от ровесников, не смотрели на него снизу вверх. Так и вправду было гораздо приятнее общаться – Аянтэ вполне можно было понять… Наверное, это ужасно, когда в целом мире только семь живых существ смотрят на тебя как на равного, а остальные готовы валяться в ногах. Любопытно, как соффиты вообще смиряются с этим.
Пока их было трое. Андорвердэн – высокий, выше Пэла на голову, крепкий и сильный, с бледно-бледно желтыми волосами, которые вечно торчали во все стороны и никогда не лежали в строгой прическе. Андорвердэн был сам таким, как свои волосы – вечно что-нибудь терял, вечно куда-нибудь опаздывал, у него вечно было готово множество грандиозных планов, которые он если и начинал осуществлять, то скоро бросал и брался за новое дело, он торопился жить, очень любил наслаждения, хотел познать мир со всех возможных сторон, часто нарывался. Весёлый шутник, настоящий оптимист, максималист, вместе с тем его легкомыслие было только оболочкой, под которой скрывалась ранимая натура настоящего романтика. Наделённого немалой магической силой. Он был целителем по образованию, и вся его торопливость исчезала только когда он начинал колдовать. Несколько лет он проработал в каком-то отдалённом мире в числе целителей при расквартированных там войсках. Как и Пэла, его интересовали иные разумные формы жизни, но, в отличие от Аннивэрэлла, он имел опыт общения с ними и даже писал какой-то научный труд на тему анатомии аборигенов того мира, где работал. Сейчас, правда, ему пришлось на время оставить свои научные занятия: Андорвердэн решил, что наступило самое время поступить в Гвардию. Его идеалом был Маирэс`Эин, главный придворный золотокровый целитель, чьё умение врачевать настолько ценили соффиты, что иногда позволяли ему лечить себя после своих лихих похождений в иных мирах.
Сэилраэнт, или просто Сэил, рослый как и Андорвердэн, но кажущийся очень тонким и изящным благодаря своему хрупкому телосложению. Пепельно-серые, довольно тёмные (но не настолько, как у Аннивэрэлла, конечно) длинные волосы всегда уложены в безупречную, непременно модную причёску, волосок к волоску (не иначе с помощью магии укладывает), одетый также всегда выверено стильно и модно, он был тих, молчалив и задумчив. И очень хитёр, как было известно тем, кто знал его ближе. Впрочем, свою природную хитрость он использовал достаточно благородно и никогда не подличал. Его хитрость сочеталась с развитым умом и сообразительностью. Он не служил ни в каких войсках, большую часть своей жизни сидел в родовом замке и занимался какими-то тёмными делишками, из которых старательно делал тайну перед приятелями. Любил магические эксперименты, часто находил неожиданные решения проблем. Несмотря на то, что раньше вел настолько нелюдимый образ жизни, идеально и непринуждённо следовал всем правилам этикета, одевался всегда модно, был спокоен и собран. Великолепно бы смотрелся во Дворце, но утверждал, что всегда избегал туда ходить по наставлению родителей, намекал на какую-то прошлую любовную интригу одного из его родителей с кем-то из соффитов, но самого интересного, к разочарованию его приятелей, никогда не рассказывал. Может быть, привирал. Закончил высшую школу дипломатов.
Третьим приятелем Пэла стал Онизэн. Удивительно сильный физически и довольно широкоплечий – такое встречалось очень редко и потому Онизэн привлекал к себе постоянное внимание. Любовников менял очень часто, пытался даже соблазнить Пэлломелана и совершенно не обиделся на высокомерный отказ. Когда-то вместе с Сэилраэнтом учился в высшей школе дипломатов, но вылетел за неуспеваемость – исключительно по собственной вине, а вовсе не из-за недостатка способностей. Много занимался с частными учителями боевой магией, всегда мечтал стать профессиональным боевым магом, чтобы гармонично сочетать физическую силу и умение драться с использованием мощных боевых заклятий. К стыду родителей-аристократов, добровольно служил одно время в городской охране, где отличился тем, что убил голыми руками какого-то мелкого нарушителя. По счастью, неродовитого. Благодаря стараниям родителей (совершенно нормальных людей без причуд, свойственных их чаду) и их связям, дело удалось замять, а год спустя Онизэн хоть и с трудом, но всё-таки поступил в Гвардию. Учиться старался прилежно, тем более, что в Гвардии преподавал двоюродный брат родившего его андрогина, который дал родителям Онизэна обещание пристально приглядывать за их непутёвым ребёнком. По характеру Онизэн был добрым, незлопамятным, очень общительным и совершенно лишённым классовых предрассудков аристократии, что и позволило ему со спокойной совестью работать в городской охране (и завести там кучу приятелей, кстати).

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Грань Кристалла

главная